Холодным весенним вечером Бусыгин и Сильва, только что познакомившиеся в кафе, провожают до дома своих новых подруг, рассчитывая на продолжение отношений. Однако у самого дома девушки дают им от ворот поворот – и молодые люди, поняв, что опоздали на электричку в город, ищут ночлег, но – «никто не открывает. Боятся». Случайно они видят выходящего из дома Сарафанова, слышат его имя и решают воспользоваться этим: зайти в его квартиру, представившись знакомыми, и, хотя бы, погреться. Однако в разговоре с Васенькой, сыном Сарафанова, Сильва неожиданно сообщает, что Бусыгин – его брат и сын Сарафанова. Вернувшийся Сарафанов принимает эту историю за чистую монету: в 1945 году у него был роман с девушкой из Чернигова, и теперь ему хочется верить, что Володя действительно его сын.

Утром друзья пытаются бежать из гостеприимного дома на поезд, но Бусыгин чувствует себя обманщиком: «Не дай-то Бог обманывать того, кто верит каждому твоему слову» – и, когда Сарафанов вручает ему семейную реликвию – серебряную табакерку, которая всегда передавалась старшему сыну, – он решает остаться дома.

Так у Бусыгина появляются «отец», «брат» и «сестра» (Сарафанов воспитал их один), и ему приходится подключиться к решению семейных проблем. Младший брат, 10-классник Васенька, влюблен в соседку – 25-летнюю Макарскую, секретаря в суде, но она смеется над его чувствами, и Васенька хочет бежать из дома; Бусыгину удается уговорить его остаться. Сильва, которому Макарская понравилась, заигрывает с ней, и взбешенный Васенька поджигает дом изменницы, в результате сгорают брюки Сильвы, и он, получив новые, разоблачает Бусыгина перед людьми, поссорившись с ним, и скрывается на вокзал. Макарская изумлена: она не ожидала от соседа такого поступка и теперь готова отнестись к нему серьезно.

Параллельно развивается и вторая любовная история: Бусыгин влюбляется в свою новообретенную «сестру», но она собирается выйти замуж за курсанта-летчика и уехать с ним на Сахалин. Нина и Бусыгин чувствуют взаимную симпатию, и оба жалеют, что оказались «родственниками». Не выдержав, Бусыгин разоблачает себя, признаваясь при этом Сарафанову: «Откровенно говоря, я и сам уже не верю, что я вам не сын». «Что бы там ни было, а я считаю тебя своим сыном», – отвечает ему Сарафанов, и Бусыгин остается в их доме.